Дом на Мойке где поселился поэт, был построен еще в начале 18 века, но с тех пор несколько раз перестраивался и ремонтировался. До Пушкина в нем успели пожить другие известные лица: во времена императрицы Анны Иоанновны его занимал ее фаворит герцог Бирон, а в начале 19 века дом принадлежал княгине А. Н. Волконской, известной в Петербурге своим «Литературным салоном». Семья Пушкина заняла в этом доме одиннадцать комнат, однако, если учесть, что у них с Натальей Гончаровой было четверо маленьких детей, за которыми присматривали несколько нянек и гувернанток, квартира казалась им довольно тесной. Пушкин планировал прожить здесь два-три года, а потом, когда дети станут постарше, подыскать какое-нибудь другое, более просторное жилье.

В квартире на Мойке Пушкин продолжил работу над историческим произведением «История Петра Великого», хотя и не успел ее завершить. Много времени он посвящал редактированию литературного журнала «Современник». Кроме того, в этот последний период его жизни была закончена повесть «Капитанская дочка».

После смерти Пушкина российское правительство запретило проводить какие-либо мероприятия, посвященные его памяти — как известно, даже на похороны поэта его близким пришлось ехать тайком. Н. Н. Гончарова с детьми вскоре переехала из квартиры, где он умер, за город, и вернулась в Петербург только спустя несколько лет. В дом на Мойке вселялись другие жильцы, обстановка его комнат менялась, и о том, что когда-то в них жил величайший российский поэт, никто долгое время не вспоминал.

Только в 20 веке в доме на Мойке впервые открылась выставка, посвященная жизни и творчеству поэта. А в год столетия со дня его смерти там открылся музей, ставший филиалом Всероссийского музея А. С. Пушкина, в который также вошли Музей-квартира Пушкина на Арбате в Москве, Музей-дача и Музей-лицей в Царском селе и бывшее имение семьи Пушкиных в Михайловском. Интерьер кабинета Александра Сергеевича был восстановлен по рисункам В. А. Жуковского, сделанным вскоре после смерти поэта, а для того чтобы воспроизвести обстановку других комнат, стены исследовали ученые-археологи. Книги, рукописи, некоторые личные вещи Пушкина и даже мебель из его кабинета сохранились благодаря поэтам В. А. Жуковскому и П. А. Вяземскому и составили основную часть экспозиции нового музея. Сейчас в кабинете, где Пушкин работал над своими последними произведениями и редактировал первый в России литературный журнал, можно увидеть его письменный стол и вольтеровское кресло, полку с множеством книг, написанных на четырнадцати языках, графин из рубинового стекла и бронзовая чернильница с фигуркой арапчонка, подаренная Пушкину его другом П. В. Нащекиным. Большинство рукописей поэта хранятся в архивах Пушкинского дома, и лишь несколько листов бумаги, исписанные его быстрым, неразборчивым почерком, лежат на столе в его бывшем кабинете. Стены кабинета украшают портреты его друзей — А. А. Дельвига, Е. А. Баратынского и других. Особую ценность представляет портрет В. А. Жуковского, подаренный им Пушкину после выхода в свет поэмы «Руслан и Людмила». На портрете Жуковский сделал легендарную надпись: «Победителю-ученику от побежденного учителя».

В прихожей находится жилет Пушкина, в котором он участвовал в дуэли с Дантесом, каминные часы, остановленные в момент его смерти, посмертная маска поэта и медальон с прядью его волос.

Как и большинство мемориальных музеев-квартир, музей Пушкина на Мойке является не только местом проведения экскурсий, но и культурным центром, где устраиваются всевозможные конференции, семинары, литературные вечера и другие подобные мероприятия.

источник:
фото:

Едва ли в окружающем нас многоязычном мире найдется человек, у которого при упоминании о России не возникала бы ассоциация с водкой. Разумеется, наряду с другими символами нашего Отчества, такими, как, скажем, матрешка, икра, бурый медведь…
Водочная ассоциация будет абсолютно нормальной, естественной, корректной, ибо напиток этот давно стал неотъемлемой частью российской действительности, обязательным атрибутом самых важных событий в нашей жизни, будь то свадьба или проводы в дальнюю дорогу, рождение нового человека или поминовение ушедшего в мир иной. Были времена в новейшей истории России, когда бутылка водки становилась своего рода национальной валютой, которой расплачивались за разного рода мелкие услуги, предпочитая подобный вид расчетов операциям с наличными деньгами. А в начале 20-х годов в Сибири в условиях глубочайшего финансового кризиса, когда образовался дефицит денежных знаков, функции кредитных билетов одно время выполняли водочные этикетки! Неизгладимый след оставил этот напиток в русском языке, в фольклоре. Иными словами, водка является одной из важных составляющих российской жизни, элементом национального менталитета, бытовой культуры.

К сожалению, многовековая история этого хмельного напитка, насчитывающая немало ярких, а в некоторых случаях и драматических страниц, исследована явно недостаточно. Во многих странах мира давно развернуты музейные экспозиции, посвященные традиционным национальным напиткам. Так, во Франции есть музеи коньяка, в Германии и Чехии — пива и т.д. А в России, где, увы, всегда были проблемы с исторической памятью, музея водки до последнего времени не было. Хотя в одном только Петербурге, отметившим свое 300-летие и по праву именуемом городом музеев, есть, к примеру, музеи кукол, железнодорожного транспорта, сберегательного дела, политической полиции и даже граммофонов и фонографов. Но не случайно Санкт-Петербургский Музей Истории Водки теперь расположился в стенах Измайловского Кремля – уникального историко-архитектурного комплекса. Именно Москва стала местом появления Русской Водки в XV веке.
Справедливости ради нужно сказать, что в нашем Отечестве уже предпринимались попытки развернуть «водочные» экспозиции.
Давайте перешагнем порог Музея истории водки и явственно ощутим атмосферу канувших в Лету веков, послушаем неспешный рассказ о том, что же такое настоящая водка, когда ее начали производить и какую роль она сыграла в истории российской цивилизации.

Посетители Музея имеют уникальную возможность воочию убедиться в том, что процесс винокурения, именно так стали называть производство водки, был организован «по последнему слову техники», естественно, тогдашней. В залах музея в Измайловском Кремле публике демонстрируют оригинально выполненную композицию, воспроизводящую русского монаха у первого самогонного аппарата, разумеется, со всеми присущими атрибутами и в первую очередь — со змеевиком.
Прочувствовать дух и «штиль» именных петровских указов может любой посетитель Музея, задержавшийся у стендов, посвященных первой четверти XVIII столетия. Ряд материалов экспозиции связан с таким поистине загадочным явлением петровского времени, как игры в «князя-папу» и «князя-кесаря», а также «сумасброднейший, всешутейший и всепьянейший собор». Помните? Пьяная компания из 200 человек разъезжала на санях, запряженных свиньями, козами или медведями, по улицам Москвы, заезжала ко дворам знатных москвичей якобы за тем, чтобы «славить» их, требуя при этом угощение и вознаграждение. Портреты грозного «князя-кесаря» Ф.Ю. Ромодановского и «всешутейшего отца Иоаникиты Пресбургского, Кокуйского и Всеяузского патриарха» (Никиты Зотова, воспитателя молодого Петра) украшают экспозицию Музея, равно, как и другой иллюстративный материал, подвигающий посетителей к полноценному и многогранному восприятию Петровской эпохи.
Сотрудники музея удовлетворят любопытство интересующихся личными алкогольными пристрастиями российских императоров, расскажут о том, что наливали в знаменитую «Чашу большого орла», что ежедневно на протяжении всех 186 дней своего правления употреблял внук Петра Великого, «случайный гость российского п

Этот участок между рекой Карповкой и Песочной (ныне Профессора Попова) улицей с середины XIX века принадлежал купцу И. Балашову, а затем купцу И.М. Алонкину. В 1850-х годах на Песочной улице был построен деревянный дом с мезонином. В 1891 году участок приобрёл известный в то время литератор и журналист В.О. Михневич (автор путеводителя «Петербург весь на ладони»). Для него архитектором Е.П. Вейнбергом деревянное здание было надстроено вторым этажом. Такой облик дом № 10 на улице Профессора Попова имеет по сей день.
В 1899 году после смерти Михневича две трети участка с деревянными строениями были переданы Литературному фонду, который официально назывался «Общество пособия нуждающимся литераторам и учёным». Михневич был членом этого фонда. У Михневича гостями были издатель А.С. Суворин, писатель Н.С. Лесков.

В доме на Песочной улице жили в основном писатели. Квартиры сдавались писателям в наём либо за умеренную плату, либо безвозмездно. В 1912 году в квартире № 12 поселились Михаил Васильевич Матюшин (известный художник, музыкант, издатель и педагог) и его жена Елена Генриховна Гуро. Их квартира стала центром петербургского авангарда. У Матюшина и Гуро были гостями К.С. Малевич, В.В. Маяковский, П.Н. Филонов, О.В. Розанова и другие. Литературному фонду дом принадлежал до 1917 года. Е.К. Гуро умерла в 1913 году. С новой женой Ольгой Константиновной Громозовой Матюшин жил здесь и после революции.
Дом № 10 продолжал оставаться культурным центром Ленинграда и после смерти Матюшина, в годы Великой Отечественной войны. Здесь бывали А.А. Фадеев, М.А. Дудин. С начала августа 1942 года до ноября 1944 года у Ольги Константиновны жили писатель Всеволод Вишневский и его жена художница С.К. Вишневецкая.

Во время блокады практически все деревянные дома в городе были разобраны на дрова. Такая же судьба по всей видимости ждала и дом Матюшина. По инициативе Вишневского писатели обратились в горком Ленинграда с просьбой сохранить дом. Эта просьба была удовлетворена. О.К. Матюшина жила здесь до своей смерти в 1974 году.
6 июня 1977 года решением исполкома Ленинградского городского Совета народных депутатов здание было передано Государственному музею истории Ленинграда. В июле 1979 года дом был расселён, после чего и состоялась эта передача. С 1987 года велась реконструкция дома. В 1990 году восстановленный сруб сгорел, который построили заново в 1993–1995 годах. Дальнейшие работы из-за отсутствия финансирования были продолжены только в 1999 году. В апреле 2004 года было принято решение об открытии в доме Матюшина Музея петербургского авангарда. Именно этот музей, филиал Музея истории Санкт-Петербурга, открыт с декабря 2006 года в доме № 10 на улице Профессора Попова.

Источник
Фото с сайта

Почти за два с половиной столетия в Эрмитаже собрана одна из крупнейших коллекций, насчитывающая около трех миллионов произведений искусства и памятников мировой культуры, начиная с каменного века и до нашего столетия.

Собрание Государственного Эрмитажа, как и многих старейших европейских музеев, складывалось как дворцовая коллекция. Хотя для царских резиденций Петербурга произведения искусства приобретались и в первой половине восемнадцатого века, датой основания музея по традиции считается 1764 год, когда в собственность Екатерины II поступила из Берлина коллекция картин негоцианта Гоцковского, задолжавшего большую сумму русской казне.
С 1764 года началось активное пополнение собрания: В Западной Европе закупались большие частные коллекции ,заказывались картины лучшим современным художникам. К концу XVIII века в картинной галерее Эрмитажа насчитывалось около трёх тысяч полотен.

В XIX веке в Эрмитаж начинают систематически поступать произведения русских живописцев (в 1895 году они были переданы Русскому музею). Важными источниками пополнения фондов во второй половине столетия становятся дарения и закупки у отечественных коллекционеров. В музей передаются материалы археологических раскопок, значительно обогатившие его отдел.

Последнее крупное пополнение собрания произошло в 1948 году, когда в Эрмитаж влилась большая часть фондов расформированного Музея Нового западного искусства. Эрмитажные коллекции продолжают обогащаться и в наши дни. У частных владельцев приобретаются отдельные полотна старых мастеров, с выставок закупаются произведения современных зарубежных художников; картины скульптуры, рисунки дарят музею сами авторы и коллекционеры.

Сейчас в Эрмитаже хранится более двух миллионов шестисот тысяч произведений искусства и памятников культуры. По масштабам с его коллекцией могут сравниться немногие музеи мира.

За два столетия своей истории Эрмитаж превратился из закрытого дворцового собрания в крупный научный и просветительский художественный центр европейского масштаба. В нем ведётся большая научная работа по атрибуции и изучению памятников искусства, их реставрации. Ежегодно с его сокровищами.

Адрес: 190000, Санкт-Петербург, Дворцовая набережная, 34
Телефоны: Автоответчик (812) 710-96-25,
Справочная о выставках (812) 571-34-20,
Заказ экскурсий (812) 571-84-46,
Заказ специальных экскурсионных программ (812) 710-96-44,
Режим работы: Ежедневно с 10.30 до 18.00, кроме понедельника.
Касса работает до 17.00

Информация с сайта: http://hermitagemuseum.org/html_Ru/index.html
Фото с сайта:

Над городом, задуманным Петром Великим и построенным по его приказу, – три парящих символа: ангел на шпиле Петропавловского собора, кораблик над Адмиралтейством и планетарная (армиллярная) сфера над Кунсткамерой. Три символа – христианской веры, покорения стихий и постижения Вселенной. И хотя армиллярная сфера была утрачена в пожаре 1747 г. и вновь появилась на башне Кунсткамеры только через двести лет, первый общедоступный музей России, несмотря на все перемены, сохранял дух Просвещения, участвуя по мере сил в грандиозном деле инвентаризации Вселенной, завещанном Петром.
Здания Музея расположены в историческом центре Санкт-Петербурга на стрелке Васильевского острова. Именно в здании Кунсткамеры в XVIII – XIX вв. располагалась основанная Петром Великим Санкт-Петербургская академия наук, которая стала колыбелью современной Российской академии наук, Санкт-Петербургского государственного университета, Библиотеки академии наук, Главной астрономической обсерватории и еще десятков других современных российских научных и музейных учреждений. Недаром изображения здания Кунсткамеры являются логотипами не только нашего Музея, но и Российской академии наук в целом.
Комплекс зданий, в котором располагается Музей антропологии и этнографии им. Петра Великого (Кунсткамера) РАН – МАЭ РАН, это историческое здание Кунсткамеры и пристроенный к нему в XIX в. так называемый «Музейный флигель». Основное здание Музея антропологии и этнографии – выдающийся образец барокко петровской эпохи. Это самое старое музейное здание в мире.

Фрагмент дерева, которое росло на месте здания Кунсткамеры. Выбор места для нового здания, по преданию, был сделан непосредственно Петром I. Его внимание привлекли две сосны, росшие на диком берегу Невы. Петр приказал осторожно срубить эти деревья с причудливо переплетенными и вросшими в ствол сучьями, а наиболее курьезные части их передать в Кунсткамеру. Этот один из самых ранних экспонатов Кунсткамеры и сегодня можно увидеть в экспозиции музея. На месте, где росли деревья, было решено заложить фундамент для постоянного здания Музея. Размеры задуманной постройки по тому времени были необычайно велики: длина ее достигала без малого 100 м (97.2 м), а ширина равнялась 15 м. Петр I интересовался состоянием постройки и неоднократно торопил ее окончание. Однако при его жизни здание достроено не было. К началу 1725 г. были возведены лишь стены. Кладка башни, венчавшей здание, и внутренняя отделка были осуществлены Академией уже после смерти царя-реформатора.

Первоначальный проект здания был составлен архитектором Георгом Иоганном Маттарнови, начавшим постройку, но не закончившим ее (1718–1719). После смерти Маттарнови работами руководил Николай Федорович Гербель (1719–1724), несколько видоизменивший проект. Так, оконные проемы украшались кирпичной кладкой, что выглядело богаче, но не соответствовало тому, что было на первоначальном чертеже. Нижний остов башни из двухэтажного стал трехэтажным. При Гербеле здание было выстроено вчерне, с незаконченной башней, в кладке которой появились угрожающие трещины.
Сменивший Гербеля итальянский архитектор Гаэтано Киавери (1724–1727), обнаружив дефекты в башне, настоял на создании комиссии, в которой приняли участие известнейшие архитекторы того времени Доменико Трезини, Михаил Земцов и ряд других зодчих. По предложению комиссии башня была разобрана. Г. Киавери составил новый проект оформления здания. Облик всей башни резко меняется. Нижняя объемная часть становится выше. Вместо четырех павильонов вокруг цилиндра башни появляется легкая колоннада. Высота цилиндрической части башни увеличивается. Наконец, башня увенчивается вышкой с установленной на ней астрономической (армиллярной) сферой.

Вид на Кунсткамеру и дворец царицы Прасковьи Федоровны со стороны Невы. Деталь гравюры Перспектива вниз по Неве реке между зимним его Императорского Величия домом и Академией наук. Г.Качалов по рисунку М. Махева. 1750—1751 гг. Указанный вариант оформления башни является последним из нескольких выполненных Г. Киавери по требованию известного астронома Делиля, приглашенного Петром для работы в обсерватории. По проекту Г. Киавери над боковыми ризалитами по фасаду со стороны набережной вместо скромной балюстрады появились вычурные барочные ф

Телефон (музея): (812) 110-9079, 311-3465

Часы работы (музея): 10:30-18:00

Выходной день (музея): понедельник

Станция метро: Гостиный двор, Невский проспект

Екатерина II всегда чувствовала себя в Зимнем дворце немного неуютно — он казался ей слишком большим, холодным и мрачным. Поэтому неудивительно, что, придя к власти, она решила построить для себя «маленький уединенный уголок», обустроив его по собственному вкусу. Малый Эрмитаж был создан по проекту Ж. -Б. Вален-Деламота рядом с Зимним дворцом. Однако «уголок» оказался не таким уж маленьким: в нем хватило места и для парадных комнат, в которых Екатерина принимала гостей, и для отдельного крыла, где жили ее фавориты, и даже для висячего сада, из-за которого новый павильон и получил свое первоначальное название — Оранжерейный дом. К тому же, уже вскоре после постройки Оранжерейного дома, Екатерина приказывает пристроить к нему еще один павильон, получивший название «Северный».

Снаружи «уголок» императрицы был украшен коринфскими колоннами, барельефами и декоративными скульптурными группами. Южное крыло здания с легкой руки дворцовых сплетников получило название «Фаворитский корпус». Первым его жильцом стал граф Григорий Орлов, а затем его сменил князь Григорий Потемкин. Апартаменты, в которых жили фавориты императрицы, соединялись коридором с ее собственными покоями. В северном крыле Екатерина любила организовывать увеселительные вечера, на которых ее придворные играли в различные игры или участвовали в театральных спектаклях. Часто там ставились пьесы, написанные самой императрицей. Эти вечера, быстро ставшие традицией, Екатерина называла «малыми эрмитажными собраниями», что в конце концов привело к переименованию Оранжерейного дома в Малый Эрмитаж.

Все картины, скульптуры и другие предметы искусства, которые собирала Екатерина II, также были размещены в залах ее «уединенного уголка». Так было положено начало огромной коллекции будущего Государственного Эрмитажа. Да и сама идея создания этого музея пришла в голову Екатерины именно в этом дворце — в одном из писем она призналась, что кроме нее любоваться выставленными в нем картинами могут только мыши и что она считает необходимым исправить эту ситуацию. Впоследствии в Малом Эрмитаже действительно был открыт музей и Русская библиотека, книги которой также были собраны императрицей. Вскоре коллекции книг и произведений искусства перестали помещаться в Малом Эрмитаже, и для их размещения были построены еще два здания — Большой или, как его еще называют, Старый Эрмитаж и Новый Эрмитаж.

В 19 веке по проекту архитектора В. П. Стасова над зданием Малого Эрмитажа был надстроен дополнительный четвертый этаж. В настоящее время в нем размещается часть экспонатов Государственного Эрмитажа, среди которых одним из самых старых и, несомненно, самым необычным являются механические часы «Павлин», установленные в Павильонном зале. Эти часы, созданные английским мастером Д. Коксом, Г. А. Потемкин купил в подарок Екатерине II. Его с первого взгляда привлек оригинальный внешний вид часов, представляющих собой металлическую скульптурную группу, состоящую из павлина, петуха, совы и белки, сидящих на ветках дерева. Дерево окружают металлические растения с большими листьями и шляпки грибов, а циферблат часов вставлен в его ствол. По замыслу автора, это скульптурное изображение должно символизировать разные стороны человеческой жизни, противоречащие друг другу и в то же время всегда находящиеся рядом. Так, петух является символом утра и одновременно всего светлого и счастливого, а сова, естественно, обозначает ночь и все темное и страшное. Белке, которая ассоциируется с практичностью и приземленностью, противопоставляется павлин, символизирующий чистую возвышенную красоту. И при этом все они находятся на одном дереве, наполовину сухом, а наполовину покрытом листьями. Часовой механизм этого произведения искусства действует до сих пор. Раз в неделю сотрудники Эрмитажа заводят «Павлина», и посетителям предоставляется возможность услышать, как петух кукарекает, и увидеть, как вертит головой сова и распускает хвост павлин.

Легенды и мифыСовременники Екатерины II вспоминали, что для своих «малых эрмитажных собраний» она придумала целый список правил, соблюдать которые должны были все приглашенные в Малый Эрмитаж придворные. Прежде всего, увеселительные вечера должны были проходи
ть «в российском стиле»: разговаривать на иностранных языках во время этих мероприятий запрещалось, а приходить на них можно было только в русской одежде. Кроме того, участникам вечеров нельзя было спорить и вообще громко разговаривать, а также зевать, вздыхать, портить какие-либо предметы обстановки и «препятствовать другим во всяких их затеях». Тем, кто нарушал эти правила, приходилось платить штраф — учить наизусть отрывок из поэмы «Телемахида» В. К. Тредиаковского, которая даже по тем временам считалась очень трудной для восприятия.

источник:
фото:

Традиции в пище — это традиции, которые вечны. Хлеб в Древнем Египте, погибшей Помпее, при дворе Петра I и тот, что на нашем столе, — приготовлялся по одной технологии.
Однажды в Древнем Египте раб-хлебопек зазевался, и замешенное им тесто забродило. Но раб не растерялся и поскорее засунул его в печь. Так появился известный нам хлеб из кислого теста.
Услышала я эту легенду, как и множество других любопытных историй о древнейшем продукте, в Санкт-Петербургском музее хлеба. Существует музей уже десять лет, с 1988 года. Основные его посетители — дети.

Петербургским школьникам очень повезло, многие из них теперь знают о хлебе гораздо больше своих родителей, в чьем детстве такого музея не было. В Древней Помпее, оказывается, при раскопках был обнаружен, например, не только пресловутый дом, о котором упоминалось не в одной телевизионной передаче, но и пекарня. Найденный в ней хлеб был приготовлен по очень традиционной, известной нам технологии.
Санкт-Петербургский музей хлеба — единственный государственный в России и один из тринадцати музеев хлеба в мире. Подобные музеи существуют в Германии, Голландии, Франции. Замечателен он еще и тем, что не «приказал долго жить» вместе с другими отраслевыми музеями во время социальных «реформ». А в 1993 году из отраслевого Музея истории хлебопечения при Ленхлебпроме превратился в государственный, отчасти историко-бытовой, отчасти этнографический, уникальный музей.
Его посетители сразу оказываются среди калачей, буханок, ковриг, кренделей, пряников самого разнообразного цвета и размеров. Но самое интересное, пожалуй, это рассказ экскурсовода.
Хлеб ежедневно есть у нас на столе. Кроме того, хлеб уже с раннего детства присутствует в нашем литературном обиходе. Предмет простой, но сколько загадок с ним связано. Кто не знает «Колобка»? Его, несмотря на подробно описанную технологию приготовления (по сусекам метен, на сметане мешен, на окошке пряжен), окутывает ореол таинственности: так много для ребенка непонятных слов. Музей хлеба помогает приоткрыть завесу неизвестности: оказывается, «пряжен» — просто жарен в масле.

В «Евгении Онегине» мы читаем о приметах петербургского утра:

«И хлебник, немец аккуратный,
В бумажном колпаке, не раз
Уж отворял свой васисдас»,

Васисдас — форточка, через которую продавался хлеб.

Картинка из учебника литературы — «Петербургские торговцы» с подносами пирожков на головах. Продавали уличные разносчики и калачи с дужкой. Прямо с пылу с жару их покупали на улице и, держа за дужку, тут же съедали, а испачканную дужку выбрасывали. Особенно такие калачи были удобны многочисленной армии петербургских золотарей. Кто не знает, чем занимались люди этой профессии, может справиться в словаре.
Хлебопечение в России было частным и приносило хорошую прибыль. Поэтому в этом производстве издавна творились безобразия, к сожалению, стремление обогатиться любым путем было присуще людям во все времена. В хлеб в России, как, впрочем, и во всем мире, подмешивали и костную муку, и мел, и даже мраморную крошку. Петр I был вынужден ввести «таксу» на хлеб, регламентирующую норму прибыли. Он же поставил первые два государственных сухарных завода. Они снабжали появившуюся регулярную армию сухарями. Каждому солдату полагалось по 2 больших и 4 малых сухаря. В петровское время появились в столице иностранные пекарни — французские и немецкие. Образец французской продукции еще недавно был хорошо всем знаком — это «городская» по 7 копеек, нашими бабушками называвшаяся «французской».
Немецкие булочники, упомянутые Пушкиным, известны были тем, что учились ремеслу в течение десяти лет: семь лет учились до подмастерья и потом еще три года до мастера. Только потом они принимались в гильдию и могли открывать свое дело. Немецкий булочник был способен выпечь из одного мешка муки сто — сто пятьдесят наименований своей вкусной продукции. Крендель, название которого происходит от немецкого слова «закручивать», стал цеховым обозначением: по висящему кренделю издалека было видно одну из трех тысяч петербургских хлебных лавок.
Интересно, что в хлебопечении существовали тайны, подобные тайне китайского фарфора.
Петр I, будучи в Выборге, отведал местного кренделя, и так тот ему понравился, что велел он поставлять крендели ко двору. С тех пор пошла
мода на «выборгский крендель». Но секрет его приготовления хранился финнами-хлебопеками в строжайшей тайне. И вот в начале 1740-х годов русский пекарь Иван Иванов, содержавший лавку близ Сампсониевской церкви на Моховой, чтобы выведать секрет «выборгского кренделя», нанял финна-пекаря. Но тот вкуснейшие крендели пек, а секрет так и не выдал. Тогда Иван Иванов послал своего сына Александра, поручив ему купить большую партию товара, якобы для того, чтобы не отравить своего покупателя, выведать, по какой технологии тот товар изготовлен. Александр же оказался малым ушлым, «вошел в доверие» к вдове хлебопека, и тут секрет был раскрыт. Ивановы стали выпекать «выборгские кренделя» в Петербурге еще вкуснее и «духмянее», чем привозные. Они открыли первую русскую кондитерскую, где подавались чай, кофе, напитки с кренделями и сладкими изделиями.

Булочные — московского промышленника Филиппова — появившиеся и в Петербурге, славились тем, что в них, в отличие от традиционных лавок, пеклось и продавалось в одном помещении. Название «филипповские» сохранилось в Петербурге и Москве до сих пор за некоторыми булочными и передается в городе, что называется, «от бабушек к внукам». Может быть, оно сохранилось потому, что все мы с детства знаем историю про сайку с изюмом, записанную Гиляровским, когда московский градоначальник, разломив присланную ему сайку, обнаружил нечто, похожее на таракана. Вызванный Филиппов не растерялся и доложил, что теперь выпекается новый вид саек — с изюмом — и таракана, как изюминку, съел. С тех пор пошли булки с изюмом.
На вывеске филипповской булочной, представленной в музее, кроме других изделий, можно было видеть французский батон-багет, исчезнувший в советское время, а теперь вновь ставший приметой нашей жизни.
Хлеб в частных булочных был свежим, вкусным, но состояние их было, мягко говоря, не совсем чистым. В 1913 году состоялась Всероссийская гигиеническая выставка, на которой были представлены инструменты для хлебопечения, тряпки, которым хлеб покрывался, и тому подобные вещи. И люди ужаснулись состоянию этих предметов. Тогда было принято решение построить государственный завод.
Уже в советское время были созданы гиганты хлебопечения — огромные, полностью механизированные заводы. Инженер Г. П. Марсаков предложил проект хлебозавода с кольцевым конвейером, который исключал ручной труд. Инженерная мысль летела все выше, и вот уже возникает проект фабрики-кухни: «По концентрическим кругам на жестких конвейерах медленно движутся столы и стулья. По ленте на столе догоняет потребителя второе и третье блюдо». Наверное, хорошо, что этот проект не осуществился.
В 30-е годы с хлебом происходили интересные вещи. Победил социализм. В 1937 году, в год сталинской конституции, все делали вождю подарки. Не отстали и хлебопеки, появились большие подарочные выпечные звезды с серпом и молотом посередине.
Во всем есть свои плюсы и минусы: при соблюдении гигиенических требований хлебозаводы-гиганты могли выпекать только ограниченный ассортимент изделий, который и был закреплен в выпущенном каталоге с фотографиями.
И еще один грустный экспонат — 125-граммовый блокадный кусочек хлеба, Он выпечен на хлебозаводе в наше время по той, блокадной рецептуре из жмыхов, овсяной муки, мучной пыли и гидроцеллюлозы.
Казалось бы, такая обыденная вещь, как хлеб, богата не только историей, но и легендами, сказками.
Музеи держатся на энтузиастах, знающих в своей области столько, что обычному человеку и представить-то трудно. В Санкт-Петербургском музее хлеба вы услышите рассказы таких людей.

Источник
Фото с сайта